?

Log in

Всё фигня, пошли на карусель. [entries|friends|calendar]
Катерина

[ userinfo | livejournal userinfo ]
[ calendar | livejournal calendar ]

[22 Jul 2017|01:22pm]


http://www.idiot.spb.ru/vladimirova-6

Этим летом у меня будет два года в CWS. И все это время я хожу кругами возле одного и того же вопроса. Что, если ты не придумываешь сюжеты, а фиксируешь реальность? Может ли такой текст стать литературой или все это обреченный онанизм? Опыт Кнаусгора говорит нам, что может. В Норвегии каждый второй житель купил несколько томов саги о том, как автор ест, пьет, играет с детьми и ругается с женой. Но мы, конечно, не в Норвегии.
Вот очередная попытка сделать художественный текст на мемуарной, как говорится, основе. Эту попытку опубликовал электрический журнал Идiотъ, который в ближайшее время перестанет быть только электрическим, а станет самым настоящим бумажным. Спасибо его редактору Андрею Юрьеву.
И, спасибо, конечно, дорогой Екатерине Ляминой, которая каким-то непостижимым образом вынимает из меня все эти тексты на лучшей мастерской CWS ever.

post comment

[20 Jul 2017|08:09am]

Дом Тьо – дом деда Цветаевой, Александра Мейна. Его жена умерла через три недели после рождения дочери, и девочку вырастила бонна из Швейцарии. Все вокруг звали ее тетей, но сама выговорить это по-русски она не могла и называла себя Тьо. В доме Тьо сейчас – музей Марины Цветаевой. В музее – много фотографий, кофта, связанная Ариадной, щипцы для колки сахара, шляпная коробка.
Вот уже нет ни Эфрона, ни Ирины, ни Мура, ни Али, никого после них. Даже могила Цветаевой в Елабуге – и та, условная. А шляпная коробка – ерунда, женская штучка – вот она, здесь.
В Париже они жили буквально в нищете, и вслед за дочерью и мужем Цветаева возвращается в СССР в 39 году. Ведь не могли не понимать, что их ждет? Но, может, все же теплилась мысль, что зараза советов – это ненадолго, что помешательство скоро схлынет, вернется старая жизнь, с дачей в Песочном и походами в дом Тьо, сахарными головами, яблоневыми садами, закатами над Окой?
Ничего не сбылось, ничего не вернулось, один страшный предрассветный сон и Елабуга как финал жизни.
Над рекой, весь в зелени, стоит большой камень. На нем надпись – здесь хотела бы лежать Марина Цветаева.
"Я бы хотела лежать на тарусском хлыстовском кладбище, под кустом бузины, в одной из тех могил с серебряным голубем, где растет самая красная и крупная в наших местах земляника. Но если это несбыточно, если не только мне там не лежать, но и кладбища того уже нет, я бы хотела, чтобы на одном из тех холмов, которыми Кирилловны шли к нам в Песочное, а мы к ним в Тарусу, поставили с тарусской каменоломни камень".

post comment

[20 Jul 2017|08:09am]

Таруса – провинциальный город в Калужской области, кто-то когда-то дал взятку, чтобы не подводили железную дорогу. Город потому развивался медленно, индустриализация его миновала. Теперь это осколок времени, деревянные дома, солнце в окнах, резные наличники.

В центре города – неизменный Ленин. Сталина в 50х с этого же постамента сняли, веревку на шею и в Оку.

Первые дачники здесь – Цветаевы, жили в Песочном, ходили по тропинке над рекой в дом Добротворских и в дом Тьо. Одновременно с ними приехали пейзажисты – Поленов, Борисов-Мусатов. В 30х за 101 километр Москва выплюнула «политических», в 70х – диссидентов.
Сейчас здесь – памятники Цветаевой, Паустовскому, Ахмадулиной, Заболоцкому. И дома-музеи – Цветаевой и Паустовского. Если дать 500 рублей лодочнику, то он перевезет на тот берег в Поленово, но этого мы уже не успели.

Карабкались на мусатовский косогор,  хватая друг друга за руки. Смотрели на спящего мальчика на могиле Борисова-Мусатова, искали памятники и кенотаф, так и не смогли прорваться в дом Паустовского (девочки, в 17:00 закрываемся, приходите завтра), но зато выпросили все же экскурсию в доме Цветаевой.

Таруса – это тёплый ветер с реки, батальоны муравьёв и жуков, чертополох и крапива в человеческий рост. Это идти из дома Тьо в Песочное, спрашивая дорогу у местной тётки, которая представляется поэтессой, найти своих, выпить уже вина, наконец, и смотреть, как огромное лиловое солнце закатывается в воду.

2 comments|post comment

[10 Jul 2017|01:02am]

Отличная выставка итальянцев в Пушкинском. Нарядный Веронезе, мощнейший Тициан и какого-то совершенно вулканического темперамента Тинторетто, великий маленький красильщик, который писал уже на исходе эпохи, словно предчувствуя ее скорый закат.

post comment

[06 Jul 2017|05:50pm]

Прекрасная выставка Зинаиды Серебряковой в Третьяковке на Лаврушинском, в Инженерном корпусе. Одна из лучших выставок, на которой я была, сильнейшего эмоционального воздействия.

Невозможно сказать вслух, а тем более написать: "Я зашла в зал, увидела лица людей на картинах и заплакала". Это звучит пошло, как ни выворачивай эту фразу. Меж тем, так все и было.

Зинаида Серебрякова уехала работать во Францию и больше не смогла вернуться. Двоих детей ей передали уже относительно взрослыми, 15-летнюю Катю и 16-летнего Сашу. А свою Тату и своего Женю она увидела через 36 лет, когда приехала в Союз восьмидесятилетней старухой. А через год она умерла.

Серебрякова родилась в 1884, а я ровно через сто лет. Поэтому мне было очень легко считать и примерять на себя все даты. Сколько лет ей было, когда она вышла замуж. Сколько, когда муж ее умер, а она осталась с четырьмя маленькими детьми и больной матерью. И сколько, когда 1917 год расколол ее судьбу и ещё многие-многие-многие.

Выставка будет идти до 30 июля, она уже на излете. Сходите, посмотрите вживую на это масло, на этот синий, на эти картины, где так много света и любви.

post comment

[05 Jul 2017|02:52pm]

На Триумфальной холодным летним вечером качели взлетают под звуки саксофона. Москва неяркая, приглушенная, как на цветном фото 70х, 
Красотки взмывают, держа в руках обязательную селфи-палку. Мужчина, уже даже не седой, а белый, раскачивается высоко-высоко. Черные его тупоносые туфли летят по воздуху, а он смеется. Женщина с большим зелёным кольцом на артритной руке бежит за ним взглядом.

post comment

[01 Jul 2017|11:39pm]

Мой социально-художественный эксперимент в разлеле "Опыты" журнала Прочтение.

http://prochtenie.ru/experiments/28983

3 comments|post comment

[01 Jul 2017|01:00am]

За прошедшую неделю мы проехали чуть больше тысячи километров. Ни в Воронежской, ни в Белгородской области лета тоже нет, но всё не восемь градусов с дождём и отключённой горячей водой.

Ночами сводный лягушачий хор звучит оглушительно и мажорно. Подвесной мост немного раскачивается, редкие огни отражаются в воде, со всех сторон доносится бодрое ржание лягушек (совсем не ква-ква). На улице Льва Толстого не горят фонари, и сладковатый липовый запах медленно захватывает все пространство вокруг.

Днём в солнечных очках всё кажется темнее, чем есть на самом деле. Небо наливается чернотой, вся листва  – цвета бутылочных осколков. Зелень поля разрезана канареечно-жёлтым цветущим клином. У дороги жуёт свою вечную Love is грустная пегая корова. Немолодая женщина в зелёной кофте голосует на трассе, протягивая руку будто для поцелуя.

post comment

[27 Jun 2017|05:16pm]

Любой воронежский школьник отравлен памятью о Кольцове и Никитине. На уроках литературы ему говорят о том, что это два великих поэта-патриота, и заставляют учить "Раззудись, плечо, размахнись, рука". Когда Кольцов, а спустя двадцать лет и Никитин, умерли, то были похоронены на Митрофаньевском кладбище. В 1975 году на его месте весело построили цирк, но две могилы (понятно, Кольцова и Никитина) сохранили, назвав их литературным некрополем.
Ясно, что при таких вводных пойти в дом-музей Никитина добровольно невозможно. Гуляя с мамой, однако мы туда зашли, и там оказалось прекрасно.
Деревянный жёлтый домик в тихом центре, крошечный садик, скрипящие половицы, солнце в деревянных рамах, Диккенс 1851 года издания и названия воронежских улиц 19 века: Большая Дворянская, Староконная,  Богословская, Богоявленская, Вознесенская.

Художник Крамской был родом из Острогожска Воронежской губернии и, приехав в Воронеж из Петербурга, пошел знакомиться с Никитиным. Мы с Евгений Куликов пошли дальше и поехали в Острогожск в дом-музей Крамского, дом с камышовой крышей.
Впечатляющая разница между домами отца Никитина — владельца свечного завода в Воронеже и отца Крамского — мелкого писаря в Острогожске. В доме Никитиных, чтобы воссоздать атмосферу, музейщики поставили красивую мебель и мещанские тарелочки в горке. В доме Крамских  — печка с лежанкой, ухваты, тяжеленные горшки, стиральные доски с металлическими пластинами и инквизиторское приспособление для глажки. Я с нежностью вспоминаю Тефаль, который всегда думает о нас. И вместе с Тефалем думаю о том, что жизнь матери Крамского была ужасна. Когда умер муж, после похорон она сказала сыновьям: "Смотрела на него в гробу, и боялась, что оживет". Дом Крамских много раз переходил из рук в руки. Последняя владелица дома здесь же, рядом, сидит на лавке, расставив грузные ноги, чуть распахнув полы цветастого халата.

Недалеко — увидите заросший сад, когда будете разворачиваться на пятачке —дом Маршаков. В Острогожске Маршак учился в гимназии. Сейчас в его доме живёт сумасшедшая бабка, которая держит коз прямо в комнатах.

Из дома Крамского мы поехали в Острогожский художественный музей - совсем простенький, но для городка, численностью 32 тысячи, конечно, роскошный.
Шишкин, Поленов, Куинджи, сам Крамской — по картине, но все здесь.  Айвазовский — наверное, самая слабая его работа — одна вода в золотой раме, но все равно, все равно. На первом этаже билетерша о чем-то смеется вместе с усатым охранником. В туалете музея нет бумажных салфеток, а висит махровое бордовое полотенчико с рисунком Louis Vuitton.

В Воронеже видели дом, в котором родился Бунин и прожил первые три года. Его семья квартировала  комнаты в доме губернской секретарши.
Бунин писал: "Мне казалось, да и теперь иногда кажется, что я что-то помню из жизни в Воронеже, где я родился и существовал три года. Но всё это вольные выдумки, желание хоть что-нибудь найти в пустоте памяти о том времени".
Сейчас здесь гранитная доска, деревянный второй этаж, светлые наличники и цветущие липы.

2 comments|post comment

[26 Jun 2017|12:27am]

В этот приезд я поставила эксперимент: "почувствуй себя туристом в родном городе".
Около Кондитерской фабрики мы нашли Лютеранскую церковь, которую прежде не замечали. На месте офиса Открытия, где работал Куликов, — теперь магазин фанты-колы и вообще сплошной инстаграм.
Книжный развал уехал чуть дальше, я унесла оттуда мастера CWS Андрея Волоса за 20 рублей и тоненького Ходасевича за полтинник. Со стен город говорит мощным голосом Льва Толстого: "Много нужно для искусства, но главное — огонь".

Почти везде в центре повесили меморальные таблички и QR-коды, так что гулять по городу теперь интереснее.
На месте 28й школы, около которой годами играл на аккордеоне старик по прозвищу DJ Гармошка, оказалась гимназия 1912 года, напротив рынка Труд — купеческие дома. В одном из зданий идёт ремонт, открытую дверь подпирает старинная швейная машинка, на ней лежит пачка Парламента.
На Фридриха Энгельса — одна из тех ссыльных квартир, по которым Мандельштам скитался и где писал свои "Воронежские тетради". Мемориальная доска упирается в белый сайдинг и рекламу страховой компании. Рядом в парке Орленок  стоит и сам растерянный Мандельштам. Вокруг — парк аттракционов, я слышу рев динозавров и детский восторженный визг. Осипу Эмильевичу ничего этого не слышно, он прижал руку к груди и смотрит в небо.

Около Петровского пассажа — дом, в котором останавливалась Ахматова, когда приезжала к Мандельштаму. Из окна ей были видны кусок хмурого неба, черные оледеневшие ветки, вороны и памятник Петру. В памятной решетке —  лиловая увядшая розочка.

Платонов по-прежнему идёт под откос у любимого Красного корпуса, где прошли самые развеселые пять лет моей жизни. Рядом с нашим корпусом теперь пандус, велопарковка и табличка — памяти Софьи Оникиенко, которая в годы войны спасла книги из университетской библиотеки.

На Карла Маркса — новый и прекрасный памятник Маршаку. Самуил Яковлевич родился в еврейской семье на Чижовке и потом вспоминал яркие огни и оркестр в городском саду своего детства. Последним литературным секретарем Маршака был Познер. В своей автобиографии Познер пишет о старом, уже на исходе жизни, Маршаке так: "Как-то, приходя в себя после очередного подъема температуры, Самуил Яковлевич посмотрел на меня печально и слабым голосом предложил:
– Эх, Владимир Владимирович, поедемте в Англию.
Мне, абсолютно невыездному, показалось, что он все еще бредит.
– Конечно, поедем, Самуил Яковлевич, – ответил я.
– Когда приедем, – абсолютно серьезно продолжал он, – мы купим конный выезд!
Я согласно кивнул.
– И вы, Владимир Владимирович, будете сидеть на козлах и привлекать всех красивых молодых женщин.
– Договорились, Самуил Яковлевич.
– Но внутри, – он взглянул на меня с хитрецой, – буду сидеть я, потому что вы, мой дорогой, совершенно не понимаете, как надо обращаться с красивыми женщинами!"

В рамках Платоновского фестиваля в музей Крамского привезли Тышлера с первой за последние двадцать лет моновыставкой. Александр Тышлер —  театральный художник, сценограф, авангардист. Рисовал в удивительной, узнаваемой, но довольно однообразной манере. Надежда Мандельштам училась с Тышлером на одном курсе. А сам Мандельштам после Первой выставки художников-станковистов сказал: “Так и бывает – живет рядом с нами веселый добрый человек, покупает дыню, покупает краски, моет кисти, а потом оказывается, он-то и есть великий художник, гордость своих современников”.
Самые чудные серии у Тышлера — про детство: «Еврейские невесты», «Продавцы часов», «Карусели», «Балаганчики», «Продавцы палок», «Продавцы птиц и мелких животных». Здесь мир Тышлера — добрый, человечный и радостный.

Вторая выставка — "Видеть невидимое" организована для слепых и слабовидящих людей. Несколько шедевров мировой живописи — Ботичелли, Кранах, Руссо, Гоген, Пикассо  
— тактильные картины с разными текстурами. Желающие могут надеть картонные черные очки, потрогать картины и впасть в отчаяние от осознания того, как это жутко — не видеть.

Мой друг и лучший партнёр по туристическим маршрутам и музейным выставкам — это, конечно, мама. Маме в этом году 68, и она читает те же книги, что и я, обожает соцсеточки, каждое утро засыпает в кофемолку зерна из Старбакса и изящно подворачивает джинсы. Мой личный пример того, что возраст — это все же довольно условная вещь.

2 comments|post comment

[26 Jun 2017|12:26am]

Заехали сегодня по дороге в Нововоронеж, пофоткали вот  Нововоронежскую Атомную электростанцию с набережной.  Один мой друг говорит, что у многих в городе за окном рядом с термометрами висят счётчики Гейгера. Другая знакомая оттуда утверждает, что все враньё. Не знаю, где правда, но я бы точно повесила)

4 comments|post comment

[07 Jun 2017|09:19pm]

Данька просит у Куликова:
- Водку! Водку!
Куликов застыл и несколько медленных секунд горестно смотрел на Даню. Тут до меня, слава богу,  дошло, что речь о лодке.

Сосед Лука плачет, ударившись о качели.
- Бедный-бедный Лук, - вздыхает Даня, - я тебя пожалел, теперь беги.

Болеющему Даньке хочу поставить свечку.
- Нет! - яростно возражает пациент. И весомо добавляет:
- Не хочу, чтобы в попе огонь загорелся.

Пока я считала бюджет, старательно исполнял мне песню со словами: "На границе тучи. Ходят куры".

post comment

[30 May 2017|12:17am]

В шесть утра в субботу мы с Ирой сели в такси, и там играл Пикник "У шамана три руки". С тех пор эта песня пришла ко мне навеки поселиться.
Мы уезжали с Курского вокзала и поначалу придерживались исторического маршрута через Серп и Молот, Москву Товарную, Карачарово и Петушки.
В Нижнем Новгороде было пасмурное утро и заляпанный вывесками вокзал. Обещание дождя висело в воздухе и на гисметео. Но дождя не случилось, а Нижний скоро открылся строгановским барокко, прекрасным, хотя и запущенным модерном и Кремлём, за который удавился бы любой европейский город. Здесь же – безлюдно,  в одной из башен нас приветствует тётка словами "чо вам?", в другой – скоро откроют ресторан.
Нижний встречал литературным кафе Безухов с ободранной штукатуркой, лепниной и декадентским коньячным привкусом и баром Марк Твен с черно-белой Америкой 19 века и супом от Бекки Тэтчер в меню. Встречал лётчиком Ч., устремлённым в синие облака, длиннющей канатной дорогой и во всех смыслах головокружительными видами схождения Волги и Оки.

Канатная дорога здесь соединяет два города. Мы едем в Бор поесть мороженого, послушать уличного гитариста, поржать над неуклюжим памятником Ленина и сфотографироваться с веткой сирени на фоне жёлтой стены. Никаких других целей у нас нет.
На высоте девушка рассказывает нам про Нижний и говорит с превосходством местного, четко глядя в этот момент на профессора Вышки, филолога и историка литературы Лямину: "Ну, вы Горького-то почитайте!"
Ночлежка Бугрова в самом центре Нижнего – та самая – из «На дне» оборачивается министерством социальной защиты населения. На старых фотках можно разглядеть «Водки не пить. Песен не петь. Вести себя тихо».

Вообще, конечно, город, в котором была война, и город, где ее не было, – это две большие разницы. Я думаю о бедном своем Воронеже, никогда ему уже не вернуть ни доходных домов, ни игривых кариатид и угрюмых атлантов, ни полных чаш, – призраками качаются они среди послевоенной застройки. Здесь все иначе.
Название «Канавинский мост» перекатывается во рту не хуже Риохи. Закатное солнце красит тем самым, нежным и розоватым светом стены древнего кремля. Пространство, ветер с воды и маленькие главки церквей – все это совершенные фотографии Прокудина-Горского, и не думать об этом, когда рядом с тобой идет человек с фамилией Прокудин, просто невозможно.

После двух дней смеха и заговоров – в Стриже я молча смотрю в окно. Темные деревья стоят по пояс в воде. В отражении мне видно, что Лямина читает Горького, Ира и Соня – телефоны, Боря сидит в наушниках.  В моей голове без перемен – «У шамана три руки, и крыло из-за плеча».

2 comments|post comment

[25 May 2017|12:13am]

Тем временем три года жарят в полную силу. Два дня назад Данька нассал, извините, в сито, а потом ломился ко мне в ванную с криками "пусти, а то хуже будет".
Позавчера показал на молоденькую официантку с татухами и сообщил: "Хочу с ней познакомиться". Взял ее за руку, и она увела его в закат есть печенье.
Вчера долго обмахивался перед зеркалом кистью для пудры, приговаривая "уши, а теперь уши", а под конец радостно возопил: "Я красавец! Ура!".
Сегодня не хотел делиться мороженым и рыдал в припадке жадности: "Мама, ты не можешь это есть, У ТЕБЯ НЕТ ЗУБОВ!"
*поползла на кухню есть протёртое*

post comment

[25 May 2017|12:12am]

Мы с Данькой гуляем у реки, смотрим на затонувшее красное солнце, узбеки угощают нас горячим шашлыком с лепёшкой.
- Что написано на скамейке? - спрашивает мальчик в шерстяной шапке и в очках.
- Артурчик, здесь написано "здравствуйте детки", - сахарным голосом отвечает мама Артурчика.
То, что написано на скамейке, имеет к деткам весьма опосредованное отношение. Под скамейкой  - мусор, принесённый рекой.
Мы с Данькой садимся и тут же летим в мокрый песок, весь в утиных следах. Данька ревёт, потрясенный коварством жизни.
Бодрая сухая старуха организует меня чинить скамейку. Воплощая сложное инженерное решение с использованием ландшафта, она вещает о балетмейстере Лавровском: "Жила в его доме! Спала на его кровати! Пишу мемуары!".
Стирает со скамейки непечатные слова и сама себе аккомпанирует: "Вы знаете, а ведь Верди многое заимствовал у Беллини".
- А где же рыба? - пристает Данька к рыбаку в камуфляже.
- Что ты, как моя бабка! Та тоже "где рыба, где рыба". А я ей: "Тань! Ну, я не магазин!"
- Корабль! -  громко оповещает берег Данька, забыв про удочки, шашлык и Беллини.
Ныряют серые утицы, селезни наклоняют узкие головки зелёного бутылочного стекла, в горле стоит сладковатый душный запах сирени.

post comment

[17 May 2017|02:08am]
Притащились вчера домой после трёх часов прогулки. Данька сразу отправился на кухню со словами:
- Мама, дай мне макарон, я тебе ещё пригожусь.
И правда что. Сварила макароны на всякий случай.
post comment

[15 May 2017|09:37am]

Хорошая выставка "Оттепель" во второй ГТГ на Крымском Валу. Про то самое время, когда все могло пойти по-другому, но не пошло. Приятный, хоть и попсовый Пименов, железные Неизвестный и Сидур, суровые и хэмингуевские Попков и Салахов. Персонажи здесь - Шаламов и Солженицын,  Маяковский и Хлебников, Пикассо и Фидель. Символ журнала "Юность", нарисованный литовцем с трудновыговариваемой фамилией Красаускас, фарфоровые сервизы и синие занавески, граненые стаканы и круглые пылесосы. Осколки прошедшего времени, подобранные, отмытые и разложенные на предметном стекле микроскопа. Разбавлять Pinot Grigio, взболтать, но не смешивать.

post comment

[15 May 2017|09:36am]

Как пройти в библиотеку в два часа ночи - в случае CWS вовсе не метафора. Вернуться домой, когда УЖЕ светло - (усилием воли не стану описывать птиц и рассвет) - давно забытое чувство. Ржать до одури, до ноющих косых мышц, гуглить подпись Аксенова, десяток раз за вечер зарубиться из-за Ремарка под шираз Нового Света - то самое счастье, когда ты долго  блуждал в темноте, а потом нашел своих.

post comment

[15 May 2017|09:35am]

Восемь лет назад я летела по Таглиту и умирала от страха. Близняшки Гумины накормили меня вкусными достижениями фармакологии (драмина), и стало ничего. Мы прилетели в кибуц на север Израиля и надо было решать, с кем жить в комнате. Я решила исходить из принципа похожести и выбрала двух рыжих кудрявых женщин. С Натой стало все понятно в первый же вечер. Выпускница Полиграфа, помешанная на книге и книжной иллюстрации, считающая электронную книгу своим персональным врагом, вся в стильных браслетах - конечно, мы подружились.
Потом Ната гладила каждую кошку в Цфате, рвала кислые апельсины в Хайфе, бесконечно зависала у баухауза в Тель-Авиве. Позже, в Москве, Ната читала мне лекцию о Татлине, а в Геленджике пожимала плечами в ответ на наши расспросы: "Ну нет, кто вырос у моря, купается один раз в сезон".
Потом мы долго не виделись, и вот вчера все-таки случилось. Одна из нас существенно менее рыжая, чем раньше. Другая - вовсе брюнетка. Но браслеты и чувство родства на месте.

post comment

[09 May 2017|09:26pm]

Ездили в страну майонеза. Дороги - в стиле пэчворк, лоскутное шитье для начинающих. Пыль несется как перекати-поле, тянутся придорожные указатели: Верхний Ольшан, Глуховка, Иловка, Веретье, Солдатское - нет им числа.

На бывшем особняке владельца маслобойного завода соседствуют таблички "Памятник культуры, 1890,  охраняется государством" и "Продается".
В Пятерочке кассирши сидят в защитных пилотках, в лифте - пугающая надпись "Могилевлифтмаш", из окна дома нам улыбается собака.
Цветет вишня, кипит розовая мальва, торжественными гроздьями распустились свечки каштана. Мы сидим "на скверу" и едим мороженое. Рядом две тётушки на суржике обсуждают своё слабое здоровье. Громко ухает и воркует горлинка, неспешно ползут красные жуки-солдатики, издалека доносится сладковатый и дымный запах свежезакатанного горячего асфальта.

Недавно здесь открыли клуб Angels. Местные говорят: "Ангела" (ударение на последний слог, г - фрикативное).
- Катя, - повесь куртку на тремпель, - говорит мне Женина мама. Я уже давно знаю, что тремпель - это вешалка. Здесь ее называют по фамилии харьковского фабриканта, немца, продававшего одежду на вешалках с фирменным оттиском "Тремпель".

На пути в Воронеж мы проезжаем Острогожск. Здесь выросли Крамской, Маршак и Троепольский, написавший душераздирающую историю про Белого Бима Чёрное Ухо. Здесь семнадцать лет назад я поймала семнадцать карасиков, вот она магия чисел.

Когда-то на плёночный кодак я фотографировалась с уточками на фоне люрексовых штор. Сегодня я фоткаю Даню на китайский телефон в белорусском тракторе его прадеда.
Мы едем мимо атомной станции, в детском кресле спит пассажир с бабушкиным массажёром, ослепительно-синее майское небо изрезано белыми полосами.

post comment

navigation
[ viewing | most recent entries ]
[ go | earlier ]