?

Log in

Всё фигня, пошли на карусель. [entries|friends|calendar]
Катерина

[ userinfo | livejournal userinfo ]
[ calendar | livejournal calendar ]

[28 Apr 2017|05:19pm]

http://www.idiot.spb.ru/%D0%B5%D0%BA%D0%B0%D1%82%D0%B5%D1%80%D0%B8%D0%BD%D0%B0-%D0%B2%D0%BB%D0%B0%D0%B4%D0%B8%D0%BC%D0%B8%D1%80%D0%BE%D0%B2%D0%B0-%D0%B7%D0%B8%D0%BC%D0%B0

1 comment|post comment

[23 Apr 2017|02:23am]

Хорошо, когда ничего не меняется столетиями. Друг принца Альберта построил Альберт-холл, продав 1300 билетов по 100 фунтов сроком на 999 лет. Эти билеты предъявляют и сегодня.

В Itsu, кафешке с готовыми суши, за соседний с нами стол садится мужчина. С церемонным спокойствием удава, с почти военной выправкой и в идеальном костюме, с торчащим на треть платочком из нагрудного кармана, 
более всего он похож на наемного убийцу из фильмов. Он смотрит на свои суши и салат, складывает руки, переплетя пальцы, и замирает в молитве.

В Сохо бездомный за табличкой с просьбой о помощи держит книгу, которую внимательно читает, аккуратно перелистывая страницы.

В дорогом бизнес-районе Canary Wharf на спортивной площадке гуляет арабская семья. Папа по очереди запускает троих детей кататься на тросе.  Сажает, подталкивает, отпускает
После и мама в черных юбках и хиджабе тоже усаживается на трос и под хохот детей мчится к другому концу площадки.

Из дорогих домов возле Эбби Роуд выходит очень сухой, прямой и седой старикан в длинном пальто. И с поджатыми губами идет на автобусную остановку.
- Женя, - шепчу я, - посмотри, он похож на аристократа.
- Он похож на Дракулу, который вышел прогуляться, - тихо отвечает Куликов.
Дракула, не удостоив нас взглядом, заходит в автобус. На его мизинце сверкает желтый камень кольца.

Нам не купить билеты на 999 лет вперед, но мы загадываем вернуться в Лондон с Данькой, охотиться на гусей в Гайд-парке и найти уже, в конце концов, этот автобус для волшебников, попавших в затруднительную ситуацию.

2 comments|post comment

[23 Apr 2017|02:23am]

Три года не виделись с Соней. Оказавшись в Лондоне, поехали в Уимбилдон. На платформе нас встретила Соня с Рубенчиком. Рубенчик сидел в коляске, веселился и, как и полагается морозоустойчивому лондонцу, стягивал с ноги носок.
Вокруг зеленели поля, строгие одинаковые домики вытянулись вдоль дороги. На почтовом ящике забыли сменить инициал королевы, и теперь здесь навсегда застыла Викторианская эпоха. Повинуясь порыву ледяного ветра, я закуталась в шарф. Рубенчик беззубо захохотал и выбросил носок.

Потом я допрашивала Соню, есть ли у нее кольцо на двери для стучания. Потом заставляла Куликова стучать с другой стороны двери, а сама слушала - слышно ли (слышно). Потом мы пили чай (без молока!), и я путала все имена и названия. Потом Куликов спросил с серьезным лицом, показывая на чулан под лестницей:
- Ты проверила? Может, он там?
- Кто? - не поняла я.
- Гарри Поттер! - замогильным шепотом сказал Куликов.
Потом мы познакомились с Эндрю, и я выяснила, что его родители живут в Йоркшире.
- Хэрриотт! - радостно завопила я.
- Ветеринар! - обрадовалась Соня. - Я расскажу маме Эндрю, что кто-то в России его знает, она будет счастлива.

Дорогая мама Эндрю, все свое детство я читала рассказы прекрасного ветеринара про собак, кошек, лошадей и коров, которые жили свою долгую йоркширскую жизнь, болели, выздоравливали или умирали. И никогда не думала, что буду так близко к зеленым холмам Дарроуби, по которым ездил старина Джеймс и его патрон Зигфрид, чей отец так любил Вагнера, что дал сыну такое дурацкое имя.
В Уимбилдоне тоже есть холм, - смеется Соня. - Здесь жизнь попроще, а на холме очень дорогие дома. Там живет Хью Грант, у него тут был роман с официанткой.

На другой день мы поехали в Ноттинг-хилл и бродили среди совершенно других, но тоже красивых и одинаковых домов. Посреди тротуара одиноко лежал синий потерянный носочек в красную полосочку.

post comment

[23 Apr 2017|02:22am]

Резвым галопом проскакали Национальную галерею. Говорят, там более 2000 картин, в том числе полотна Ботичелли, Тициана, Рафаэля, Гойи, Караваджо, Моне и Ренуара. Но толпа - не протолкнуться - стоит только у подсолнухов Ван Гога.

Были в Fortnum&Mason, магазине, поставляющем провизию ко двору ее величества. Путеводитель Афиши считает, что они собирают корзины для пикников "на любой случай": скачки в Аскоте, пикник в Ричмонде и путешествие через Ла-Манш. Примечательнее всего здесь, конечно, "любой случай". И то, что знаком поставщика королевского двора в Британии отмечен даже Fairy.

Ходили в Чайнатаун. Главная улица Джеррард-стрит вся в кухонном чаду. Квартал красных фонариков, телефонных будок в виде пагод и уличных вывесок, продублированных иероглифами.

Ели бургер и лобстера в Burger&Lobster, который придумали два русских чувака, один из которых умеет готовить бургеры, а второй - лобстеров.

Словили дзен в Темпле, районе дорогих адвокатов и церкви тамплиеров. Здесь Куликов рассказал мне анекдот про еврейскую маму, у которой спрашивают, сколько лет ее очаровательным детям.
- Юристу - два, стоматологу - четыре, - отвечает она.

Нашли в Гайд-парке статую Питера Пена и купили Даньке английского медведя Паддингтона на Паддингтонском вокзале. Скучаем, наш дорогой, скоро будем дома.

Сделали удачное селфи в Гринвич-парке, практически на нулевом меридиане)

post comment

[23 Apr 2017|02:22am]

В Лондоне так интересно рассматривать людей. Чернокожих девушек с тонкими нежными лицами, смешных рыжеватых парней, морозостойких детей в шортах в десять градусов, старичков в плащах, дородных эфиопок с огромным декольте, стайку веселых итальянок, бронзовых дам с веерами и левитирующих магистров Йод на площадях и набережных.

Официантка из Непала говорит мне, что ей не нравится в Лондоне. Непал - это так далеко, - говорю я. Непал - это так далеко, - повторяет она.

Папа едет с детьми в метро. У них большой красный чемодан. Папа диктует девочке, сидящей справа от него, слова по буквам, хвалит ее, когда она пишет правильно. Потом видит, что она пишет какую-то ерунду вместо нужных букв, улыбается и говорит: "what a pretty pen", показывая на ее ручку с русалочкой.  Темноволосый веснушчатый сын тем временем не вылезает его у него из подмышки, зевает, устраивается, гнездится. Рыжий брит гладит его по голове, ерошит ему волосы, целует в макушку.

В Сент-Джеймском парке возле Букенгемского дворца -  тюльпаны, платаны, утки, цапли, пеликаны и солнце. Я читаю, что пеликаны были подарены Карлу II русским послом. Потомки пеликанов -эмигрантов нам уже чуть ближе, чем раньше.

Биг Бен кажется диснейлендовской копией Биг Бена, зато Вестминстерэбби я повторяю до полной потери чувствительности. One of the most attractive constructions is Westminster Abbey.
Первые раз десять все равно пахнет пыльной меловой тряпкой, и я вижу артикуляцию своей учительницы английского: язык мелькает между крупными зубами, испачканными вишневой губной помадой - межзубные согласные  [ θ, ð ],  [ θ, ð ],  [ θ, ð ].

Когда идешь по Тауэрскому мосту, в голове поет Земфира, и с этим уже ничего не поделаешь. Если проскочить через узкий проход между домами у самого моста, выйдешь к ступенькам, ведущим прямо в желтую воду Темзы.

Книжному магазину Hatchards на Пикадилли - 220 лет, и похож он на библиотеку частного дома. В книжном среди покупателей были Байрон и Оскар Уайльд, - пишут в Афише. Я практически вижу среди покупателей кудрявого Байрона с раздвоенным подбородком и Оскара Уальда с мутным взглядом с поволокой - стряхиваю наваждение.

Сидеть на втором этаже красного автобуса прямо перед стеклом и сверху смотреть на снующие кэбы - черные, розовые, мятные - лучший аттракцион Лондона в нашем списке.

В пабе я насчитываю одновременно трех собак, ожидающих пока их люди будут готовы пойти домой.

Вечером мы ходим высматриваем лис, которые тут живут у наших друзей недалеко от метро.
What does the fox say? - спрашиваю я в темноту. Из темноты ответно взвизгивает лиса.

post comment

[22 Apr 2017|07:28pm]

Вестминстерское аббатство - это как увлекательный сериал про всех королев и королей, которые там похоронены. Особенно интересны кровожадные серии про двух  сестриц - Елизавету, казнившую  Марию Стюарт (она тоже здесь) и Марию I Тюдор, в честь которой справедливо назван коктейль Кровавая Мэри. Вообще, конечно, роскошные витражи, орган в наушниках аудиогида и уголок поэтов немного смягчают всю эту лютую мясорубку, и выходишь уже совершенно светлым человечком, направляясь в сторону Сохо, чтобы сожрать свой законный бургер.

post comment

[15 Apr 2017|10:19am]

Впервые за четыре года лететь куда-то, быть вдвоем, а не втроем - это, конечно, как симулять школу, чувства примерно те же. В прошлый раз, когда нас отпустили погулять, мы обожрались фаст-фудом, пили колу литрами и три раза сходили в кино. Как будто папа перепутал бумажки и оставил 5 тыщ вместо сотки, и ты жрешь эту фрутеллу, уже не хочется, но и остановиться сил нет. Но то дома.

Сейчас же Ландан - из зе кэпитал оф грейт бритн, и это наконец-то обретает форму, вкус, цвет и другие признаки жизни.
Куликов планировал сказать на таможне, что получил письмо из Хогвартса, и мир Гарри Поттера начался сразу в метро.
Профессорского вида благообразный старичок с бороздами на лбу, седым венчиком на макушке и в приятной глазу сдержанной клеточке пиджака читал что-то о драконах и держал книгу старческий рукой с огромными серо-перламутровыми ногтями.
Породистый бритиш, прилетевший катарскими авиалиниями, с пеплом перхоти на пиджаке и с кнопочной нокией в руках обдал нас волной первостатейного ледяного презрения. Мы тут же почувствовали себя магглами.
Серый свитер и лохматая голова, напротив, смотрели дружелюбно, кто-то из них даже улыбнулся.
Грустные рыжие усы в кепочке доктора Ватсона и огромных наушниках депрессивно пели себе под нос.
Веселая черная красотка белозубо хохотала, а рыжая красотка в салатовых конверсах печально смотрела в противоположную стену.
В конце вагона привалился большой черный человек, отстукивая по бедру одному ему ведомый ритм. Мы присмотрелись. И снова ногти. На одной  руке - аккуратно подстрижены, на другой торчат желтоватые острые когти.

Сейчас за окном - пасмурный Северный Гринвич, Темза, чайки, самолеты, корабли и шеи подъемных кранов.
На балкончике наших друзей рядом аккуратно стоят елка и тыква, ожидая смены времён года.

post comment

[31 Mar 2017|07:55pm]
На нас с Данькой тоже влияет онлайн-курс драматургии Михаила Угарова в CWS.
Что будем делать? - спрашивает Данька светским тоном.
- Почитаем? - лениво тяну я.
- Может поставим Колобочка? - вкрадчиво интересуется юный режиссер и драматург.
Поставили. Первые пять раз согласно каноническому тексту, потом Колобок встретил пиратов.
post comment

[31 Mar 2017|05:52pm]

На стихах Сологуба, исполняемых жутковатым сопрано, мне стало казаться, будто бы я сижу в своем красном бархатном кресле как в гробу. Окружающие тоже с удобством расположились в своих комфортабельных гробах и жмурятся от удовольствия. Отчетливо потянуло ладаном. Потом, слава богу, все закончилось. А английский рожок, виолончель и альты (особенно альты!) были и вовсе прекрасны. Анечка, спасибо за билеты, маме все очень понравилось (и сопрано тоже).

2 comments|post comment

Шагал [31 Mar 2017|05:47pm]
Семь лет назад мы с мужем приехали в Москву. Мы сняли квартиру на Щелчке, и это было ошибкой. До метро приходилось ехать на маршрутке минут сорок по бесконечной пробке, потом вокзал, толпы нищих, очередь на вход в метро.
На Измайловской поезд выныривал из-под земли, из окон была видна сначала промзона, потом аллея парка, сугробы и тусклое зимнее солнце. Примерно в этом месте по пути на работу я каждый раз принималась рыдать.
В самой квартире было неплохо, но на кухне не было батарей, и по утрам мы по очереди выползали из-под одеяла и шли на кухню включать газ на всех конфорках, чтобы стало теплее.
На будильнике у меня стоял Муслим Магомаев с песней «Ээээти словааа о тебе, Маааасквааа». А напротив кровати я повесила большую – А3 репродукцию Шагала: «Художник и его невеста». Магомаев был призван вселять любовь к Москве, а Шагал висел в утешение. Вообще Шагал в Москве жил только два года и не слишком ее любил, но действовали они с Муслимом Магомаевым очень слаженно и справились за полгода – Москву я полюбила.

Через семь лет, исполненная благодарности, я читаю автобиографическую книгу Шагала «Моя жизнь». Марк Шагал написал ее рано, в 1921 году (это в России ее издали только в 1994), ему было всего тридцать четыре года, и так он прощался с Витебском, прощался с Россией перед тем, как навсегда пуститься в странствие. В последней строчке он пишет: «И может вслед за Европой меня полюбит моя Россия».
Сколько горечи, сколько надежды, сколько дерзости в этой фразе. Откуда у еврейского мальчика из местечка взялся этот пронзительный дар? Шагал берет мое сердце руками и мнёт его словно ребенок кусок пластилина.

Когда Шагал пишет свою книгу, его отец с матерью уже лежат в земле. И Шагал оплакивает их, но мне все кажется, что с самого начала он чувствует все, что случится дальше. Он знает, что целая цивилизация сгинет бесследно. Погаснут субботние свечи, пропадут раввины, исчезнут говорящие на идиш. Все они уйдут в небо вместе с пеплом Освенцима, Дахау, Треблинки.
Потому Шагал с такой жадностью хватает их всех и тащит в свои картины. Звенит мелочь, торгуют селедками из бочек, сахаром и свечами в синих обертках. Стоит гомон и густой дух. «Тетушки, крылатые как ангелы, они взлетали над базаром, над корзинами ягод, груш и смородины. Люди глядели и спрашивали: "кто это летит?"»
Еще в 21-м году Шагал пишет о своих земляках: «Как бы я хотел перенести их всех на свои полотна, укрыть там». В Витебском гетто было убито и замучено 20 тысяч евреев. Всю свою долгую жизнь Шагал будет стараться укрыть их на своих картинах.

«Я бы предпочел написать портреты моих родных красками. Так бы набросился на них, опьяняя холст и зрителей буйством моей тысячелетней палитры! Но описать их словами!» – говорит Шагал. Но и в книге его родные перед нами – горячие, живые, зримые.
Вот Шагал пишет об отце, и перед нами предстает замученный каторжным трудом человек. Всю жизнь тот ворочает тяжелые бочки с селедкой и не знает другой радости, как отмыться дочиста в честь субботы и уснуть.
«Одежда отца была вечно забрызгана селедочным рассолом. Блестящие чешуйки так и сыпались во все стороны. Иногда же его лицо, то мертвенно-, то изжелта-бледное, освещалось слабой улыбкой. Что это была за улыбка? Откуда она бралась?».
Вынырнув из своего селедочного ада, отец дает старшему сыну деньги на никчемное (уверены все кругом) образование. «Отец швырнул деньги на художественное образование, на Петербург. Обижаться нечего – такая уж у него манера. Ползал и подбирал».

Мать Шагал любит кротко и преданно, как и полагается хорошему еврейскому мальчику. «Мама – дородная, пышная королева». «Пока мама рядом, мне не страшны ни люстра, ни диван, никакое полотенце не превратится в козла».
Мы слышим голос матери на страницах книги Шагала:
– Сынок, ты дома? Что делаешь? Белла заходила? Ты не голоден?
«Один Господь знает, какими глазами она смотрит на мою картину! Я жду приговора. И наконец она медленно произносит:
– Да, сынок, я вижу, у тебя есть талант. Но послушай меня, деточка. Может, все-таки лучше тебе стать торговым агентом? Мне жаль тебя. С твоими-то плечами. И откуда на нас такая напасть?»
– Словно снова вижу тебя, мама, – вторит ей Шагал. – Ты улыбаешься, совсем как я. Она моя, эта улыбка.

Пишет Шагал и о деде: «Он {дед} молится, поет, выводит сложную мелодию с повторами. И в сердце у меня словно крутится колесико под масляной струей. Или словно растекается по жилам свежий сотовый мед. Когда же он плачет, я вспоминаю свой неоконченный рисунок и думаю, может, я великий художник?»
Я читаю, и по моим жилам тоже растекается свежий мед, а в сердце крутится колесико под масляной струей. Столько в этих страницах нежности, грусти, тоски, горечи, мольбы о спасении, любви. Много-много любви.

Пикассо писал, что, когда умрет Матисс, останется только один художник, все понимающий про цвет.
Шагал верен себе, и в писательстве он тоже художник. Шагала волнуют мельчайшие оттенки цвета, тона. Все его описания – через цвет. «Руки – желтые, ногти – серо-белые, глаза – желто-белые, зубы матово поблескивают». «Глаза наполнились небесной синевой с оттенком тусклого серебра». Так Шагал описывает умирающих. Звезды у него то желтые, то вдруг голубые. Тучи синие, земля фиолетовая, небо пепельно-голубое и даже свинья – почти прозрачная.
Впервые Шагал едет в Петербург еще мальчишкой, после того, как его покусала бешеная собака. «Прекрасно!» – пишет Шагал. – «Все за мной ухаживают, каждый день все ближе смерть. Я герой».
В Петербурге он ожидает встретить царя и боится, что украденную в больнице игрушку придет и отберет цесаревич. Повзрослев, он поедет туда учиться, оттуда – уже в Париж. «Я не хочу быть похожим на других, я хочу видеть мир по-своему. И в ответ город лопался, как скрипичная струна, а люди, покинув обычные места, принимались ходить над землёй. Мои знакомые присаживались отдохнуть на кровли. Краски смешиваются, превращаются в вино, и оно пенится на моих холстах». «Прощай, Витебск. Оставайтесь со своими селедками, земляки!».

Из Витебска Шагал забирает с собой Беллу. Так Шагал описывает их первую встречу: «Увидел Беллу и понял: это моя жена. На бледном лице сияют глаза. Большие, выпуклые, черные! Это мои глаза, моя душа». Так и случилось. Радостное событие об освобождении Парижа в 44-м они встретили в Нью-Йорке, но Белла умирает от сепсиса, и Шагал возвращается в Париж без нее.
Он был женат еще дважды, но до самой смерти за любым женским образом рисует только Беллу и отказывается говорить о ней как о мертвой.

Та картина, которую я так полюбила, и которая так утешала меня в самом начале жизни в Москве, была написана Шагалом за пять лет до смерти. Глубокий, девяностодвухлетний старик по-прежнему рисовал свой Витебск, своих земляков, свой Париж и свою Беллу. Словно не случилось войны, словно Шоа не унесла жизни шести миллионов евреев, словно времени и смерти не существует.
6 comments|post comment

[13 Mar 2017|12:17am]

Когда в Москве весна, это совсем не то же самое, что зима. Весной все здорово и все иначе. Солнце заливает Сретенку, Владимир Григорьевич Шухов щурится как тот самый кот в том самом месяце и одобрительно кивает в сторону Страхового общества "Россия".
Пыльные кариатиды игривы, грифоны дерзки, Андрей Леонидов суров и за его левым плечом - призраки бумажной архитектуры.

Город говорит, открывает иные измерения и другие пространства. В Еврейском музее людей со старых фотографий печатают на 3d-принтере. Мечеть полыхает золотыми полумесяцами, мужчины с черными бородами и женщины в платках толпятся, продают сухие ветки, благовония и четки. Навстречу нам идёт чёрный человек с прической афро, с лицом, раскрашенным краской, желтые круги, красные полосы - настоящий дикарь племени тумбо-юмбо.

На Божедомке сразу осень, там тихо, свет мягкий и тени серые как кошки.
Веничка прислонился горячечным лбом к железной рейке, чемоданчик прижимает к сердцу, густая красная буква "Ю" дрожит напоследок.

Ну углу Образцова и площади Борьбы, извините, стоит на якоре желтый лайнер.
В 20е годы здесь ребенком жил поэт Давид Самойлов. В своей автобиографии он пишет о мороженом и вафлях с именами, о соседке, которая "полвека провела на скверу" и вот об этом самом доме: "Сухареву башню снесли, и наш дом в осенние дни несся по волнам институтского сада не к спасательному маяку, а неведомо куда. В новые времена."

post comment

[09 Mar 2017|01:00pm]

За окном сверкнула молния (не знаю, откуда гроза в марте). Даня: "Не бойся, это электричество".

В песне из "Голубого щенка" про пирата и кота строчку об уважении Данька поет как "я обожаю пирата, а я обожаю кота".

Выхожу от врача расстроенная : бронхит, еще и развели как дурочку на очень важную кардиограмму. Даня кричит: "Не плачь, мама, мы тебя спасем!"

Сегодня ездил с отцом в трамвае, спел пассажирам песню. Куликов задумался об альтернативном заработке.

Совсем вырос, съел свою первую козявку на днях.

post comment

[18 Feb 2017|11:16pm]

Кое-что о мужестве, самоидентификации и бриллиантах.

Забираю Даньку из сада. Воспитательница рассказывает, что Данька прыгал и ударился, его попросили больше так не скакать, а то снова ударится. Но что он ответил: "Ничего, меня мама пожалеет".

Настя о конструктивной коммуникации с четырехлетней дочерью Лизой:
"Мама, не называй, пожалуйста, меня Лизун. Но ты можешь звать меня Лизик и Лизочка. И ещё Анастасия".

Лена рассказывает о пятилетней Вике.
Вике приснился "очень страшный сон": "Я играла на дедушкином телефоне в котика, и у меня закончились бриллиантики".

post comment

[15 Feb 2017|04:27pm]

Данька встречает Куликова благочестивым юношей. Целует и вдруг спрашивает:
- Как поживаете?

Целует вообще всех при встрече и прощании. Недавно рвался целовать курьера.

Не может вытащить сетевой фильтр из-за стола и кричит:
- Мама, помоги, это же автомойка!"
- Эээ, - начинаю, - сынок, это не совсем автомойка.
Парирует:
- Это автомойка будущего!

Гладит меня, когда расстраиваюсь:
- Ничего, мама, ничего, все будет в порядке.

Парнише 2,9, заплыв нормальный.

1 comment|post comment

[15 Feb 2017|04:27pm]

Куликов уводит Даньку из детского сада. Рядом на длинной низкой скамейке одевают девочку, девочка рыдает.
Данька косится в ее сторону:
- Плачет, погладим девочку? Надо помогать! Надо спасать, папа! Спасать девочку!

Звонит дедушке по домофонной трубке. Говорит воображаемому собеседнику:
- Дедушка, ты любишь Данечку? Вари картошку, мы застряли в дорожной пробке. Скоро увидимся!

Хватает инструкцию к игрушке:
- Мама, подожди минутку, я посмотрю карту. А где же мои очки? *надевает солнечные очки, внимательно изучает инструкцию*

Рассказала Даньке перед сном Колобка и Курочку Рябу, а он мне - начало Баллады о маленьком буксире Иосифа нашего Бродского.

А все потому что дети должны быть круче родителей, эволюция, бессердечная ты стерва.

2 comments|post comment

[29 Jan 2017|09:35pm]

Цирулева, конечно, удивительная. Маша тащит нас от пыльных разговоров в бар, где можно танцевать. Я покупаю коктейль "Аквариум" - в пластиковом пакете намешано что-то ядовитое, распечатываю после стольких лет пачку сигарет и вместе с ними - дым от одежды, летнее ночное небо и тынц-тынц от динамиков. Маша танцует и учит меня трясти попой, как когда-то умел один только Рикки Мартин.
Примерно раз в два дня Цирулева доводит меня своими вопросами. Примерно раз в два дня я думаю, что Цирулева впервые увидела компьютер сегодня утром.
Но она танцует фламенко, танец живота, садится на шпагат и поет на клиросе. И это несомненно круче excel.
Цирулева - тот самый человек, который в студенчестве переводил любовные романы про пещеру лотоса и нефритовый стержень. Всю жизнь я мечтала увидеть, кто это переводит, и вот наконец-то.
Цирулева рожает умнейших детей, учится в Гейдельберском университете, читает безумных норвежцев, ходит на занятия с сумкой Russian literature is better than sex и работает в CWS.
Я рада, что мы не просто коллеги, но друзья. С днем рождения, дорогая, обнимаю, приезжай скорее!

post comment

[25 Jan 2017|12:04pm]

В переходе у цирка.

Мне было года четыре, наверное, когда мама впервые повела меня в цирк. Я мало помню из того дня. Помню, что она подарила мне голубое кольцо, а в цирк мы ехали на троллейбусе. Сидели высоко, на колесе, поэтому на холодном стекле пальцами удалось протаять окошки в воронежскую осеннюю улицу 89 года. В этих дырках мелькает желтое, красное и серое.

В подземном переходе у цирка заранее стоит тяжелый звериный запах. Я увязла в нем и не могу двинуться. Мама тянет меня за руку: "Ну, пойдем!". И я послушно иду по следу львов, тигров, носорогов. Я представляю, как они прошли здесь незадолго до меня. Тут с потолка натекла грязная вода, наверное, лев шел первым и обходил ее стороной на мягких лапах. А носорог плюхнулся своей огромной ножищей прямо в лужу. Грязные капли попали тигру на рыжие шерстяные полоски, и он брезгливо отряхивался, а брызги летели в разные стороны.
Больше других меня волновали слон и жираф. Как же они прошли здесь, среди колонн и низких коридоров? Но спрашивать об этом у мамы уже было некогда. Я помню бархатную алую арену, человека в красивом костюме, металлический тадатадатададам и запах, невозможный, невероятный звериный запах. Дальше темно, и из самого представления я уже ничего не запомнила.

Лет в тринадцать переход у цирка снова стал приметой и знаком. Теперь там ютились ларьки, сильно воняло куревом. Никакого звериного запаха там больше не было, хотя цирк оставался на том же месте. Но теперь в переходе была мекка, там был неформальский киоск. Оттуда все время несся Аквариум или Наутилус и сладко тянуло травой. С моей подружкой Танькой мы часами простаивали перед киоском, глазея на черные балахоны и футболки с надписями АлисА, рюкзаки, косухи, казаки и колпаки. Мы покупали поштучно пока еще не сигареты, пока еще конфеты "взлетные". И потом ездили на троллейбусе зайцами. О футболке не могло быть и речи.
Тогда же мама купила мне сразу два значка с Сашей Васильевым. Танька со вздохом пожала плечами и сказала: "Так всегда, одним все, другим ничего".

Я уже довольно смутно помню 98й и вовсе уж отдельными цветными пятнами проступает 89й. Но и сегодня мне нравятся подземные переходы. Даже со всем этим диким фаршем из баянистов и "подайте на билет домой", носками из бамбука и Кензо за триста рублей. Нет-нет, и сыграет какой-нибудь вечный гитарист "тебя там встретят огнегривый лев..." Нет-нет, и послышится на мгновение звериный душный запах.

2 comments|post comment

[23 Jan 2017|07:42pm]

Алиса Нагроцкая:
Лопни мои глаза! В ленте кто-то лайкнул "шедевр Эдуарда Асадова на все времена". Лучшее, что я знаю про Асадова, и это, действительно в чем то шедевр - что его отец собственоручно привел в исполнение приговор первой жене. Он был начальником ЧК где-то, а она пыталась спрятать дело своего родного брата. Зато вторая жена и дети жили постоянно в некотором тонусе. Но это знание не примиряет меня с его шедеврами.

4 comments|post comment

[11 Jan 2017|01:39pm]

С утра Даня заходит к нам в комнату с криком:
- Я ничего не вижу! (инфаркт у Куликова)
Я ничего не вижу! (инфаркт у меня)
Кто-то забрал мои очки!
*чертова свинка Пеппа*

post comment

Про итоги 2016 [09 Jan 2017|12:38am]

Каждый раз подвожу итоги вслед уходящему году, никогда не успеваю до наступления нового. Ну и пусть, ну и хорошо, добрый знак.
Прошлый год начался с огрызка дня, в котором были салаты, мороз и провинциальный колокольный звон.
Потом год понесся так, что особо и не разглядеть.
Вот Даня учится говорить "капитан", вот он воет как волк, вот Куликов вынимает его из ванны: "Ваш плащ, лорд Вейдер".
Вот Данька облизывает ложку с кефиром и говорит укоризненно: "гоголем-моголем потчуют!" Вот ломится ко мне в ванную, прикидываясь то бедной маленькой овечкой, отбившейся от стада, то почтальоном печкиным, принесшим заметку про вашего мальчика.

Вот первые теплые ночи, мы заезжаем на мак-авто, а перед нами две девушки верхом на лошадях покупают колу и чизбургеры.
А вот уже октябрь, через сугроб колосится зеленая трава, а в Макдоналдсе продают ролл "селедка под шубой".

В жизни Даньки почти все происходит впервые: увидеть акулу, покормить козлов морковкой, а лошадей рафинадом, быть искусанным носухой, ездить на беговеле так быстро, как это вообще возможно,  упорно называть санки коньками, ловить перья вместо снега и лежать в снегу: "а где же луна? вот и луна, мама. а где же месяц?"

Я снова гуляю по Москве ночью, и у меня целая толпа новых приятелей и друзей. 
Думаешь, что после универа уже и не будет никого. Ну, если повезёт, работа за 7 лет принесет пару-тройку человек. И тут такие разные люди, с которыми так здорово пить сидр, спорить об Анне Карениной, обсуждать тексты, ржать ночами в чатах. Настоящий подарок от CWS, самый дорогой.

Одно время все говорили про "работу мечты". Потом это дело как-то скисло. Я работала работу на работе за деньги, и это было норм. Если мне на интервью кто-то говорил про любовь, меня это настораживало. Всем нужны здравые сотрудники, не хочется иметь дело с чокнутыми. Ничто не смешило меня больше, как выражение "горящие глаза". На борьбу с ним я употребила все свое остроумие.
Ну и все, привет. Я люблю свою работу так, как даже подумать не могла.

Я пишу. В основном, ленюсь и отговариваюсь работой и Данькой, но за этот год я написала больше, чем за всю жизнь, а это кое-что. Крошечные публикации, лонг-лист Волошинского - незаметные практически успехи, но для меня дорогие.

В этом году была Ясная Поляна с зеленой палочкой и муравейными братьями. И горячее самокатное лето. Солнце резало желтые клены, в машине на Второй Фрунзенской Данька спал на заднем сиденье,  а мы смотрели клип про Москву под Moorea Jipsy Kings.  И был Большой театр с индийским кино "Баядерка". А еще ясная, слюдяная на просвет, холодная осенняя Москва. Встречи в Белом листе и в Тургеневке. Соловецкий камень, возвращение имен и тени убитых пролетали над Лубянской площадью. Архангельское с музыкой Ян Тирсена и тяжелыми обморочными водами ноября (вот-вот сойдутся над головой). Прозрачная, залитая солнцем в декабре, площадь Маяковского. Где взрослые люди в середине дня, зимой  качаются на качелях, по одному, по двое.
Выставка про Булгакова и красное сухое в середине обычного декабрьского вторника. Глинтвейн и  новогодние витрины  чайного дома Перлова на излете года.

Конечно, я стараюсь писать в этих итогах о счастливых моментах. Пишу о красном вине и не пишу о вине работающей матери. Не пишу о том, как однажды Данька плакал и воспитательница унесла его, в короткую трехчасовую группу, но закрыв дверь прямо перед моим лицом. О том, как обидно бывает ругаться из-за полной ерунды, которая разрастается в скандал. О том, что новости в фейсбуке забирают силы, что частофоном - тоска. Но главное тут не позволить новостям из фейсбука пожрать жизнь, пусть будут вино и вина, что поделать, ролл "селедка под шубой" и туалетолук в Большом, качели и витрины,  приложить мать веслом на фотосессии и заливаться счастливым смехом. В этом жизнь, в этом правда.

31 декабря Куликов сходил в магазин и принес сто тысяч пакетов вкусной жратвы. Мы выложили все на стол и ушли в комнату.
Пришли на зов. На табуретке стоит Данька, держит в руках по банке кукурузы и кричит: "мама! папа! угощайтесь! угощайтесь!"

Хорошего года, друзья!







4 comments|post comment

navigation
[ viewing | most recent entries ]
[ go | earlier ]