Вика, я тысячу раз обещала тебе написать про свои впечатления от белградской поездки, и до сих по не написала ни строчки. Вчера ночью я пыталась написать итоги, но поняла, что итоги выходят не московскими, а белградскими, и 5 дней рвутся из меня, заслоняют весь остальной год и не дают мне больше написать ни слова, стоят в очереди и требуют выхода.

Мы улетали в апреле, когда в Москве таял снег, под ногами все хлюпало, а над головой был бесконечный свинец. Таксист вез нас в аэропорт через мою работу, и я перекрестилась, что еще 5 дней я не увижу своего монитора, и в голове у меня совсем другая музыка. В самолете я бескомпромиссно заняла место «у окошка» и всю дорогу пожирала глазами огнедышащий золотой диск солнца в таком синем небе, что кажется яснее этого синего, ты ничего в жизни не видела, да больше уже и не увидишь. И пока хватает взгляда – техногенно-библейский пейзаж. 4 часа полета я развлекалась тем, что придумывала метафоры для того, что я видела из иллюминатора самолета. Тополиные перины облаков, барханы снежной пустоши, вздыбленные агнцы. Утопленный в синеве город, небесная Атлантида. Зимняя рыбалка ангелов, которые сидят над перистыми лунками и ловят нас на крючок. Синее зеркало катка, исцарапанное лезвиями небесных конькобежцев. Пожарная пена, заливающая зарево солнца, ядерные грибы Невады – ваши места в зрительном зале согласно купленным билетам. Господи, после московского «а над небом потолок» это был крутой подарок, не иначе.


Прилетев в аэропорт им. Николы Тесла, первым делом я выменяла 100 динар с его портретом для сувенира моему физику.
В Белграде дул кошева – загадочный сильный ветер, приходящий с Карпат и дующий всегда нечетное количество дней. Мы надеялись через день.
Сербы совершенно не персонажи Кустурицы, никакой цыганщиной там и не пахнет. На мой вкус Сербия похоже на даррелловский Корфу. Наш хозяин Бале, встречавший нас в аэропорту, – вылитый Спиро. Зелень, солнце, постоянные оливки, вино и кукурузный хлеб усиливали сходство. Список венчает название городской крепости Калемегдан, так созвучное с греческим «калимера». Хотя и похоже, что это мои персональные ассоциации.

Тито был хорватом, поэтому при разделе Хорватия оттеснила Боснию от моря, придав Хорватии изысканную форму аппендикса. В Белграде тем более никакого моря нет исторически, но город южный, и море как бы все время подразумевается. Зато есть Дунай и Сава, и они куда уж реальнее, а рыбные рестораны подают такую рыбу, что я была в шаге от того, чтобы начать вылизывать тарелку.

Есть еще местное озеро – Ада, его иногда называет морем. С него дует ветер, и, закутавшись в шарф, можно присесть за столик у самой воды, взять кофе и божественных блинчиков в кафешке со смешным и гордым слоганом: «приходите через год, мы уже будем миллионерами» и немножко расслабиться и помечтать, глядя на мам с колясками, на парочку подростков на роликах и на взрослых расслабленных людей, которые идут вдоль берега, щурятся от яркого весеннего солнца и никуда не спешат.

В Белграде, правда, очень расслабленно, никто никуда не торопится, все носят джинсы и кеды – по холмам особо не побегаешь на каблуках, и, несмотря на «братья-славяне навек», нет ни намека на московскую суету и крысиные бега.


Впрочем, несмотря на свободу, разлитую в воздухе, здесь совсем немного фриков и городских сумасшедших, не в пример той же Москве. За все 5 дней я видела парочку готичных девочек, и это все. Цыгане – вот фрики Белграда. У цыганских детей свой тариф: «есть динар»? – кивают они, подходя за деньгами.

Преимущественно все сербы одеты практично и удобно. Очень многие ходят в спортивных костюмах, в сочетании с хорошими прическами, дорогими часами и интеллигентными лицами выглядит неплохо и вытесняет ассоциации с братками из Солнцево. Сербы вообще довольно – спортивная нация. Мужики – здоровые широкоплечие красавцы без намека на пивной живот. Темноволосые смуглые воины с балканским акцентом, южные скандинавы в белых кроссовках, совершающие вечернюю пробежку вдоль Дуная.

Вообще белградцы производят впечатление людей, здоровых не только физически, но и психологически. На улицах очень много приветливых, улыбчивых людей. Белградские старички играют в шахматы на специальных столах с шахматной поверхностью, а бабушки со свежей укладкой пьют кофе в кафанах и сплетничают обо всем на свете.

В Белграде вообще все через кофе. Без «выпить кофе» нельзя начать ни одно дело, нельзя отдохнуть, нельзя поговорить. Если ты просишь в кафе чай, рискуешь нарваться на «ты болеешь?». Под конец поездки я пила жуткие травяные полевые чаи (на черный здесь надеяться не приходится), потому что кофе уже лился из ушей.


Первую кафану Белграда построили рядом с церковью и сначала назвали "У пастыря", и тут же огребли от церкви, потом "У соборной церкви", история повторилась. Затем хозяин плюнул и назвал кафе «?» до лучших времен. Вот уже 200 лет лучшие времена не приходят. Из уважения к этой самой церкви кафана некоторое время была единственной некурящей кафаной в Белграде. Эти времена прошли, курят там так же, как и везде. А хозяева кафаны по-прежнему продолжают богохульствовать – в меню есть «Монастырский суп». Как сказала Вика, вода и церковное благословение.


Вообще путешествия в Белград оно, конечно, и гастрономическое тоже, жрать нужно готовиться в промышленных количествах. Очень вкусные (и копеечные в сравнении с московскими) мясо, рыба, выпечка, шикарные блинчики, дьявольски вкусные печеньки – ванилице и, пожалуй, главное – ненормальных размеров гамбургеры – плесковица (лепешка с хорошо прожаренной, сочной, пугающих размеров котлетой). Есть в Белграде в Макдоналдсе – преступление.

Впрочем, было в Белграде время, когда Макдоналдс стоял с выбитыми стеклами, ровно, как и американское посольство. Косово – черная страница в истории Сербии. Откровенно говоря, история с Косово очень напоминает историю об агрессивном Израиле и несчастных палестинских детях. Сербия провалила информационную войну и поплатилась жертвами миротворческой НАТОвской операцией «Ангел милосердия». Милосердны американцы были к детям и журналистам, разбомбив школы и телецентр, а также в нагрузку сбросив бомбы еще и на химический завод. Хорошо еще, что попали в завод удобрений, а не химикатов. Белградцы до сих пор не реставрируют пострадавшие в бомбежках дома. Зияющие черные провалы глазниц домов – памятник НАТОвской демократии.


Конечно, сербы – зачастую националисты. У них свое отношение к албанцам, которые именуют себя скептариями. (Сербы презрительно называют их шиптерами (грязь, мусор, наркотики). Сама видела, как юная поросль радостно скакала на Калемегдане и кричала: «кто не прыгает, тот шиптер» – такое вот ругательство). Свое отношение к хорватам (в 90-е сербы убивали братьев-хорватов, хорваты – друзей-сербов, и конца этой крови не было). Свое отношение к американцам (спасибо, НАТО). При всем этом сербам хватает мужества быть толерантными и говорить о том, что война – это война политиков и глав государств, а не миллионов простых людей, и это важно.

Русских в Белграде любят. Приветливо улыбаются, когда узнают, что ты прилетела из России, вспоминают пару слов по-русски, добавляют, что учили русский в школе, и непременно сообщают, что у них в Москве племянник-сват-брат или друг на худой конец работает в Москве архитектором.

В белградском ресторане национальной кухни гостей встречает пожилая театральная актриса, рассказывает историю кафе, травит байки, развлекает гостей, успокаивает заигравшихся цыган-музыкантов. Услышав, как Вика переводит мне ее слова, начинает переводить мне сама. Каждую историю рассказывает дважды: по-сербски для всех и по-русски для меня одной.

Есть в Белграде кафе Русский Царь, в котором нереальные пирожные и галерея портретов русских царей, а рядом с туалетом скромно висит фотография Путина.
В бывшей Югославии все дорогие гости тусовались в отеле Москва и в ресторане при отеле. Сейчас это памятник соцреализму, но кофе и пирожные там тоже великолепны.

Интересно, что в отличие от России, в Сербии мат не является табуированным. Да, не принято выражаться на собеседовании или в других официальных ситуациях, но в бытовой рабочей или домашней жизни ругаются все, в том числе при детях. За страшные ругательства никто это не считает. И от матроны, почтенной матери семейства вполне можно услышать что-нибудь режущее слух в сербском, разумеется, эквиваленте. Со стороны кажется, что сербы отчаянно эмоциональны. На стене пекары (булочной) сербское граффити: «Ивана, я люблю тебя, еб твою мать».

Вика познакомила меня со своей подругой Валентиной, конечно же никакой не Валей, а вовсе даже Тиной. Тина – высокая блондинка, красотка с длинными ногами, ярким макияжем, влюбленная в Белград и в свою машину. Она умна, решительна, самостоятельна и очень громко разговаривает. Тина – эмигрантка в третьем поколении. Тинина бабушка рождена в 18 году, и на волне белой эмиграции ее привезли в Белград, когда ей было два года. Тинин отец родился, вырос в Белграде, и ни он, ни Тина никогда не были в России. При этом тинин русский заметно лучше моего английского, что учитывая обстоятельства, просто невероятно! Тина – белградка до мозга костей, но что-то русское дворянское в ней тоже есть, и она мечтает побывать в Москве. Ее речь полна смешных старорусизмов. Она говорит «гардероб» вместо «одежда», не знает слова «сигарета» – только папироса, без аналогов, жалуется на парня, которого она бросила, а он через три дня уже ходит с другой «барышней». Я без ума от Тины.

Вообще говоря, в Белграде много потомков русских эмигрантов. Из Крыма – последнего оплота русской эмиграции – многие бежали в Турцию, там оставаться было не с руки, поэтому они стремились в Сербию, а оттуда уже в Западную Европу. У кого-то изначально денег было немного, у кого-то они заканчивались в дороге, так или иначе, многие оседали в Сербии. Православие, мягкий климат, единая языковая группа – все это делало Сербию идеальным вариантом для эмиграции. Конечно, многих настигло разочарование, когда зараза Советов завладела и Балканами.

Еще в Сербии любят французов. На Калемегдане стоит монументальный памятник Франции, очень материнский, с грудью эдак 8 размера. Надпись на памятнике следующая: «Мы любим Францию так, как Франция любила нас». Франция здорово помогла Сербии в Первой мировой войне, да и НАТОвские бомбежки 99 года Франция осуждала.

В Белграде есть несколько особенных районов. Сеняк – элитное жилье, беленые дома с красными крышами под сенью садов, солнце прибивается через листву, цветет сирень, на доме надпись «Осторожна злая собака», сама собака кокетливо выглядывает через забор.


Недалеко, в соседнем районе Дедине дом Тито и королевские дворцы за каменными заборами, нашпигованные дорогой аппаратурой для наблюдения за непрошеными гостями и оснащенные будочками с охранниками.

Район Дорчол – светский и даже немного богемный. Там полно двухэтажных, многоуровневых креативных кафе, с винтовыми лесенками, с витражами. Глаз выхватывает «Бессонницу» и «Дориана Грея». В сердце Белграда есть Французская улица, а есть Еврейская – с магендавидами на фасадах домов.

Скадарлия – богемный район еще с XIX века. Квартал, где собирались поэты, писатели, актеры. Если актер в какой-то вечер не выходил на сцену, его искали в кабаках Скадарлии.

Кнез Михайлова – центральная улица, белградский Арбат с магазинчиками, фонтанчиками с питьевой водой, кафешками и местным дедушкой, который пилит скрипку ему одному понятной мелодией, растворяющейся в синем белградском небе, в воздухе, в окружающем пространстве. Старичок – вечный, и даже фото его на одной из книжек белградского поклонника и белградского кумира, писателя Момо Капора.


Белградская весна, гостеприимные Балканы, мои девочки Вика и Аня в сердце моем. Скучаю по вам. С Новым годом, дорогие!